<< Главная страница

Федерико Гарсия Лорка. Воображение, вдохновение, освобождение



Таковы три ступени, три этапа, с которыми сталкивается и через которые проходит любое произведение подлинного искусства, вся история литературы в ее круговороте от завершения к новым начинаниям и любой поэт, сознающий, с каким сокровищем он по милости божьей имеет дело.
Прекрасно сознавая всю сложность темы, я не претендую на завершенность; я хочу сделать лишь набросок - не обрисовать, а навести на мысль.
Миссия у поэта одна: одушевлять в буквальном смысле - дарить душу. Только не спрашивайте меня, что истинно и что ложно, поскольку "поэтическая правда" - это фраза, смысл которой зависит от говорящего. То, что ослепительно у Данте, может быть безобразным у Малларме. И конечно, ни для кого не секрет, что поэзия влюбляет. Никогда не отговаривайтесь "это темно", потому что поэзия проста и светла. Но это значит, что мы должны всеми силами, всем, что есть в нас лучшего, домогаться ее, если хотим, чтобы она далась в руки. Мы должны уметь полностью порвать с ней, и тогда она сама падет нагая в наши объятия. Чего поэзия не терпит ни под каким видом - это равнодушия. Равнодушие - престол сатаны, а между тем именно оно разглагольствует на всех перекрестках в шутовском наряде самодовольства и культуры.
Для меня воображение - синоним способности к открытиям. Воображать - открывать, вносить частицу собственного света в живую тьму, где обитают разнообразные возможности, формы и величины. Воображение дает связь и жизненную очевидность фрагментам скрытой действительности, в которой движется человек.
Подлинная дочь воображения - метафора, рожденная мгновенной вспышкой интуиции, озаренная долгой тревогой предчувствия.
Но воображение ограничено действительностью - нельзя представить себе несуществующего; воображению нужны вещи, виды, числа, планеты и необходимая логическая связь между ними. Оно не может броситься в бездну и отвергнуть реальные понятия. У воображения есть горизонты, оно стремится охватить и конкретизировать все, что способно вместить.
Воображение поэтическое странствует и преображает вещи, наполняет их особым, сугубо своим смыслом и выявляет связи, которые даже не подозревались, но всегда, всегда, всегда оно явно и неизбежно оперирует явлениями действительности. Оно остается в рамках человеческой логики, контролируемое рассудком, с которым не в силах порвать. Его творческий процесс предполагает организацию и ограничение. Это воображение придумало четыре стороны света, это оно открыло причинную связь вещей; но оно никогда не могло погрузить руки в пылающий жар алогизма и безрассудности, где рождается вольное и ничем не скованное вдохновение. Воображение - это первая ступень и основание всей поэзии. С его помощью поэт воздвигает башню против стихий и тайн. Он неприступен, он распоряжается - и его слушают. Но от него почти всегда ускользают самые чудесные птицы и самые чистые лучи. Очень трудно "поэту от воображения" (назовем его так) достигнуть сильного поэтического переживания. Здесь не поможет стихотворная техника. Можно достичь той сугубой романтической музыкальной взволнованности, которая почти всегда отъединена от глубокого духовного чувства, но волнения поэтического, чистого, бессознательного,, безудержного, поэзии безусловной со своими собственными, только что созданными законами - конечно, нет.
Воображение бедно, и воображение поэтическое - в особенности. Видимая действительность неизмеримо богаче оттенками, неизмеримо поэтичнее, чем его открытия.
Это всякий раз выявляет борьба между научной явью и вымышленным мифом - борьба, в которой, благодарение богу, побеждает наука, в тысячу раз более лиричная, чем теогонии.
Человеческая фантазия придумала великанов, чтобы приписать им создание гигантских пещер или заколдованных городов. Действительность показала, что эти гигантские пещеры созданы каплей воды. Чистой каплей воды, терпеливой и вечной. В этом случае, как и во многих других, выигрывает действительность. Насколько прекраснее инстинкт водяной капельки, чем руки великана! Реальная правда поэтичностью превосходит вымысел, или, иначе говоря, вымысел сам обнаруживает свою нищету. Воображение следовало логике, приписывая великанам то, что казалось созданным руками великанов, но научная реальность, стоящая на пределе поэзии и вне пределов логики, прозрачной каплей бессмертной воды утвердила свою правоту. Ведь неизмеримо прекраснее, что пещеры - таинственная фантазия воды, подвластной вечным законам, а не каприз великанов, порожденных единственно лишь необходимостью объяснить необъяснимое.
Поэт всегда бродит в пространстве своего воображения, ограниченный им. Он уже понимает, что его фантазия - это способность к совершенствованию, что тренировка воображения может обогатить его, усилить его световые антенны и излучаемую волну. Но поэт по-прежнему один на один со своим внутренним миром, со своим печальным "хочу и не могу".
Он слышит скольжение великих рек, его лица касается свежесть тростника, который зыблется в "никакой стороне". Он хочет понять разговор муравьев под непознаваемой листвой. Хочет проникнуться музыкой древесного сока в темной тишине тяжелых стволов. Хочет постичь азбуку Морзе, звучащую в сердце спящей девочки.
Хочет. Все мы хотим. Но не может. Потому что, пытаясь выразить поэтическую правду, он вынужден опираться на свои человеческие ощущения, исходить из того, что увидел и услышал, прибегать к пластическим аналогиям, которые никогда не достигнут той же степени выразительности. Потому что одно воображение никогда не достигает подобных глубин.
Пока поэт не ищет освобождения, он может благоденствовать в своей раззолоченной нищете. Все риторические и поэтические школы мира, начиная с японских канонов, предлагают богатейший реквизит закатов, лун, лилий, зеркал и меланхолических облаков применительно к любым вкусам и климатам.
Но поэт, который хочет вырваться из вымышленных границ, не жить лишь теми образами, что рождены окружающим, - перестает грезить и перестает желать. Он уже не желает - он любит. От "воображения" - духовного продукта - он переходит к вере. Теперь все таково, потому что оно таково, без причин и следствий. Нет ни границ, ни пределов - одна упоительная свобода.
Если поэтическое воображение подчиняется логике человеческой, то поэтическое вдохновение подчинено логике поэтической. Бесполезна вся выработанная техника, рушатся все эстетические предпосылки, и подобно тому как воображение - открытие, вдохновение - это благодать, это неизреченный дар.
Такова моя сегодняшняя точка зрения на поэзию. Сегодняшняя - потому что она верна на сегодня. Не знаю, что я буду думать завтра. Как настоящий поэт, которым я останусь до могилы, я никогда не перестану сопротивляться любым правилам, в ожидании живой крови, которая рано или поздно, но обязательно хлынет из тела зеленой или янтарной струей. Все что угодно - лишь бы не смотреть неподвижно в одно и то же окно на одну и ту же картину. Свет поэта - в противоречии. Разумеется, я не рассчитываю кого-либо убедить. Вероятно, такая позиция была бы недостойна поэзии. Не сторонники нужны поэзии, но влюбленные. Терниями и битым стеклом выстилает она путь, чтобы во имя любви кровоточили руки, ее искавшие.


Примечания

11 октября 1928 г. Гарсиа Лорка выступил в гранадском Атенее с лекцией "Воображение, вдохновение, освобождение", в которой развивал мысли о трех этапах творческого процесса, трех стадиях развития современной поэзии. Опубликованные в газетах "Эль дефенсор де Гранада" (12 октября 1928 г.) и мадридской "Эль соль" (19 февраля 1929 г.) отчеты об этой лекции содержат лишь две первые части и заключительный абзац авторского текста; третья же часть, посвященная новейшей стадии - "освобождению", дошла до нас лишь в сокращенном репортерском изложении. Приводим здесь эту часть (в переводе А. Грибанова):
"Поэтическое вдохновение открывает "поэтический факт", существующий по своим, неписаным законам и не подчиняющийся контролю логики. Поэзия сама несет в себе порядок и поэтическую гармонию. Последние поколения поэтов стараются свести поэзию только к созданию поэтического факта и следовать при этом его собственным законам, не обращая внимания на логику и уравновешенность образов. Они хотят очистить поэзию не только от сюжета, но и от занимательных образов и от соотнесенности с реальностью, то есть намерены довести свою поэзию до крайней степени чистоты и простоты. Их задача - создание иной действительности, им хочется перенестись в миры девственных чувств, окрасить свои стихи космическими красками. "Бегство" от действительности по дороге сна, по дороге подсознания, по дороге, указанной необычным фактом, который подарило вдохновение.
Поэзия, освободившаяся от действительности воображения, не подчиняется законам безобразного и прекрасного в нынешнем их понимании, она входит в удивительную поэтическую реальность, полную любви, а порой и пронзительной жестокости".
По газетному изложению трудно судить, в какой степени сам Гарсиа Лорка разделял программу тех поэтов, которые хотят освободиться "от соотнесенности с реальностью". Характерно, однако, что в отчете, опубликованном газетой "Эль соль", приводится сдержанно критическое замечание автора о сюрреализме: "Такое освобождение с помощью сна или подсознания является хотя и весьма решительным, но несколько замутненным".

Примечания Л. Осиповата
Федерико Гарсия Лорка. Воображение, вдохновение, освобождение


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация